понедельник, 25 марта 2013 г.

Варвара Каринска - первый лауреат "Оскара"

В Большом с грандиозным успехом идет балет Баланчина "Драгоценности". Одна беда- в программке нет строки о том, что художник по костюмам- Варвара Каринска.
Между тем эта легендарная дама заслуживает целой книги. Она покинула Россию после переворота 1917 года. В вагоне поезда, который должен был отвезти семейство в Европу, дочь Каринской жаловалась на то, что на нее водрузили слишком тяжелую шляпу. А сын возмущался, зачем ему дали ранец с дореволюционными учебниками. По приезду в Париж все разъяснилось - в шляпе дочери были спрятаны бриллианты, а между страницами учебника- сто долларовые банкноты, купленные на черном рынке.
Каринска стала работать с Баланчиным. В конце жизни на вопрос о том, что ему нужно для постановки успешного балета, он отвечал: "Только одно- Каринска". И говорил, что готов отдать ей половину своего состояния, ибо без Варвары не было бы его мирового успеха.
На первой церемонии "Оскара", когда появилась номинация "За лучший костюм", лауреатом стала Варвара Каринска. Награду ей вручила молодая Элизабет Тейлор.
Каринска умерла в один год с Баланчиным. В 1983-м ей исполнилось 97.

понедельник, 18 марта 2013 г.

О Нико Пиросмани. Интервью журналу "Огонек".

http://kommersant.ru/doc/2127447?fb_action_ids=444438575626087&fb_action_types=og.recommends&fb_source=other_multiline&action_object_map=%7B%22444438575626087%22%3A118553088327260%7D&action_type_map=%7B%22444438575626087%22%3A%22og.recommends%22%7D&action_ref_map=%5B%5D

"Пиросмани знал себе цену"
Прямая речь

О тех, кто открывал и сохранял Пиросмани в России

О Пиросмани мы по-прежнему знаем далеко не все. Игорь Оболенский, журналист, исследователь и литератор, говорит, что влюбился не только в Пиросмани, но и в тех, кто его открыл — братьев Зданевичей. Сейчас Оболенский готовит об этом книгу.
— Почему вы решили писать о Пиросмани? О нем ведь уже столько написано.
— Это верно. Но я не занимался повторением уже известных фактов. Книга "Украсть Пиросмани" — это портрет Грузии, портрет России, а также судьба картин и своеобразный путеводитель по времени. Потому что сам Тифлис 10-20-х годов XX века был уникальным явлением.
С этой точки зрения история братьев Зданевичей очень важна. Если бы не они, Пиросмани мог бы остаться никому не известным художником. Он ведь и умер практически в одиночестве — до сих пор неизвестно, где его могила. Да что там, мы даже не знаем точной даты его рождения. Такой вот гений-загадка.
Зданевичи — 20-летний художник Кирилл и 18-летний литератор Илья — в 1912 году приехали из Петербурга в Тифлис на каникулы к родителям. С "первооткрывателями" Пиросмани повезло — будущие теоретики русского авангарда и создатели концепции "всечества" даже за обедом в духане сумели разглядеть настоящее искусство. Так началась история "великих клеенок", в которой имя случаю — судьба.
Пиросмани был, в принципе, художником-оформителем, он делал вывески, разрисовывал фонари и печные трубы. Но очень хорошо знал себе цену. Как-то он заявил опоздавшему Илье Зданевичу, когда писал его портрет: "Мой талант устал ждать".
— Где вы брали материал для книги?
— Практически из первых уст. Мне посчастливилось познакомиться с дочерями Кирилла Зданевича — Валентиной и Мирель, которым отец рассказал много интересных историй. О том, как встречался с Пиросмани, как устраивал вместе с братом однодневную выставку у себя дома и как выслушивал насмешки всего города. И о том, что произошло с картинами Пиросмани потом, после смерти братьев. Там ведь была настоящая детективная история. Они также передали мне уникальные, неопубликованные рукописи отца.
Мирель Кирилловна прожила 85 лет, ее не стало в прошлом году. Она рассказывала, что тифлисская квартира Зданевичей в Кирпичном переулке была завалена картинами — Пиросмани висел в комнатах, в коридорах, даже в ванной. Константин Паустовский описывает, как во время путешествия по Тифлису он однажды проснулся в доме у Зданевичей и его испугал, а потом восхитил пристальный взгляд жирафа с картины "Пиросмана".
— Как случилось, что Зданевичи передали всю свою огромную коллекцию в музей?
— Не всю, а большую ее часть. Это сделал Кирилл Зданевич, который остался в Грузии. После прихода к власти большевиков Илья уехал в Париж, был директором фабрики Коко Шанель, дружил с Пабло Пикассо. А Кирилл остался в СССР, жил в Тифлисе с родителями, потом в Москве, был репрессирован. Он, собственно, и передал большинство картин в дар государству.
Между братьями из-за этого даже был конфликт. В 30-х годах, когда еще доходили письма из-за границы, Илья часто писал матери, ссорился с братом — он не мог понять, как можно было подарить государству все картины, купленные зачастую на последние деньги.
Но Кирилл понимал, что если он не подарит Пиросмани, картины все равно отберут. Отдав почти всю коллекцию, он сумел оставить часть картин семье.
И все же в 50-х годах в Москве Кирилла арестовали — у него обнаружили бутылку виски. Пьет виски, значит, шпион. На самом деле к Зданевичу приходил англичанин — смотреть Пиросмани. В итоге он шесть лет провел в заключении по "политической" 58-й статье. Лагерь пережил стойко, писал друзьям: "Все хорошо. Пайка и баланда не хуже хлеба-шоти и бастурмы, если зона окружает тебя, как духан "Не уезжай, голубчик мой!"".
Чтобы как-то выживать без Кирилла, его жена продала одну из самых знаменитых клеенок "Арсенальная гора ночью". В итоге работа оказалась у Лили Брик, а потом — в частной коллекции в Ницце. В 2007 году ее продали на аукционе Sotheby's в Нью-Йорке за 1 832 000 долларов.
Кирилл Зданевич присутствовал при рождении знаменитой "Актрисы Маргариты". Потом он поведал эту историю Паустовскому — так родилась повесть о любви живописца к заезжей кафешантанной певице. Потом этой историей заинтересовался поэт Андрей Вознесенский, Раймонд Паулс написал музыку — так возник шлягер "Миллион алых роз".
— Так эта история все-таки произошла на самом деле? 
— Трудно сказать, встречался ли Пиросмани с актрисой лично. Но Маргарита существовала. В 1969 году "Маргариту" повезли в Париж, в Лувр. Здесь и произошла встреча "Актрисы" с настоящей Маргаритой де Севр. Уже в возрасте, но не потерявшая элегантности Маргарита часто заходила на выставку, молча стояла перед "Актрисой", а потом все же призналась, что это — она, разрешила себя сфотографировать, поцеловала картину и не забыла кокетливо добавить, что в молодости "была красивее, чем на портрете".
Эту историю Мирель Зданевич услышала в Париже от дяди Ильи. Кстати, Илью Зданевича на выставку не пригласили — испугались, что он потребует вернуть картины. Но он все-таки пришел в Лувр, ходил по залу, показывал на картины и перечислял: "Это моя, это моя и это моя". Но никакого скандала он конечно же устраивать не стал.
Выставка имела огромный успех. Ее открывал министр культуры Франции, французская пресса сравнивала гениального самоучку с Джотто. А ведь то же самое: "Вы — грузинский Джотто!" — говорил Никале друг Зданевичей, русский художник-авангардист Михаил Ледантю.
Илья Зданевич столько рассказывал о Пиросмани, что в художника "влюбился" и нарисовал портрет сам Пикассо. Так что Зданевичи выполнили свою миссию — рассказали о Пиросмани всему миру.
Беседовала Ия Баратели

"Аргументы и факты" о книгах Игоря Оболенского

http://gazeta.aif.ru/online/tbilisi/545/16_01


Пленники страстей роковых

«Добрый вечер, Игорь! Я звоню вам из детской Рубена Мамуляна, он жил в Сололаки в начале прошлого века. У меня предложение — встретиться здесь и побеседовать не только об одном из культовых голливудских режиссеров, но и обо всем, что представляет для вас профессиональный интерес, а для нас, читателей и зрителей, является источником, утоляющим жажду любознательности».
Разумеется, встреча за чашкой чая состоялась следующим же вечером. И не только потому, что писатель, журналист, кинодокументалист, исследователь, телеведущий и популяризатор культуры Игорь Оболенский — человек, открытый для содержательного общения, но и потому, что узнать что-либо новое о мировых знаменитостях или людях с интересной судьбой, составляет главную творческую цель этого, позволю себе такое определение, «Нестора-летописца наших дней»…
Прежде, чем «заболеть» Грузией, Игорь Оболенский прошел «огонь и воду», испытав себя в общении и записях бесед с такими сложными, глубокими, блестяще одаренными или даже гениальными личностями, как А. Солженицын, М. Ростропович и Г. Вишневская, С. Лорен и К. Денев, П. Доминго и Ю. Любимов… Сейчас на его «текущем счету» интервью с более чем 100 ведущими деятелями мирового искусства, не говоря уже о поднятых из праха забвения обладателях ярчайших и зачастую трагических судеб… А первыми собеседниками Игоря Оболенского стали известная своим властным характером актриса Мария Владимировна Миронова, мать незабвенной памяти Андрея Миронова, и создатель ансамбля народного танца Игорь Александрович Моисеев. Так что «боевое крещение» оказалось самым что ни на есть настоящим…
Главным поводом для нашей встречи стал выход очередной книги Оболенского. Очередной, но далеко не «дежурной», так же, как и многие предыдущие, львиная доля которых связана с Грузией и ее знаменитыми «пленниками страстей роковых», не имевшими «от судеб защиты».
Сам неполный «послужной список» выпущенных в свет Игорем Оболенским в Тбилиси и Москве книг выглядит весьма и весьма интригующе. Судите сами: «Судьба красоты. Истории грузинских жен», «Цена чести. Истории грузинских мужей», «Мемуары фрейлины императрицы. Царская семья, Сталин, Берия, Черчилль и другие в семейных дневниках трех поколений», «Сказки Пиросмани»… Автор литературной записи и оригинального текста мемуаров племянницы чемпиона мира по шахматам Александра Алехина и двоюродной правнучки Станиславского Веры Прохоровой: «Четыре друга на фоне столетия» о пианисте С. Рихтере, поэте Б. Пастернаке, писателе Ю. Нагибине и художнике Р. Фальке.
Последняя по времени книга И. Оболенского «Загадки любви. Распутин, Шанель, Голливуд» — будучи уже презентована в Москве и Тбилиси, продолжает свое успешное шествие по другим культурным центрам России и Европы. Эта книга теснейшим образом связана с нашими земляками, вихрем истории разбросанными по разным странам, и даже по ту сторону Атлантики.
— Основной стержень этой книги — любовь. Но не только в традиционном романтическом контексте, ведь, кроме любви Тристана и Изольды, есть еще любовь к родственникам, к красоте, к власти, к славе, к деньгам, наконец…
Именно к двум последним питал непреодолимую страсть один из героев «Загадок любви…» — петербургский князь Михаил Андроников (Андроникашвили). Виртуоз интриги, он вознесся на самые вершины, войдя в триумвират фактических правителей Российской империи, став правой рукой Григория Распутина. Попутно князь «оставил не у дел» скончавшегося вскоре после этого удара градоначальника Ялты Ивана Думбадзе. Эксцентричный генерал Думбадзе мечтал уничтожить «Святого Старца», как и жених дочери Распутина, офицер Симон Пхакадзе, в последнее мгновение струсивший и вместо выстрела в Распутина выстреливший в себя…
Да, признаться, книга захватывает. Перед читателем в динамичном ритме проносятся образы и судьбы «людей, которые родились в Грузии и сумели покорить весь мир». «Это своеобразная история историй, завершение трилогии, первыми частями которой были книги о грузинских мужьях и грузинских женах», — заявил на одной из пресс-конференций Игорь Оболенский.
Как в калейдоскопе, появляются и исчезают на страницах книги бесшабашный любитель исполненных искрометной фантазии «сюжетов» пари, князь Уча Дадиани. Этому баловню судьбы спускалось с рук предерзостное поведение даже самим императором Николаем II и его царственной супругой Александрой Федоровной. Листаем дальше — и внимание приковывает судьба обладательницы богатейшей в мире коллекции драгоценных украшений Лидии Багратиони, во втором замужестве леди Детерлинг, жены нефтяного короля Генри Детерлинга… Взгляд останавливается на фотографии потомственного владетельного князя Абхазии Александра Шарвашидзе. Выдающийся танцовщик Серж Лифарь вспоминал о нем как о непревзойденном исполнителе театральных полотен и художественных замыслов знаменитых «русских балетов» Дягилева 1920-х гг., одном из вдохновителей художественно-театральной революции на Западе… Или история великого хореографа Георгия Баланчивадзе (Джорджа Баланчина), произведшего в Париже фурор постановкой «Блудного сына» С. Прокофьева и навсегда вписавшего свое имя в историю мирового балетного искусства.
Брату Баланчина, Андрею Мелитоновичу, замечательному композитору и общественному деятелю, я был представлен на проспекте Руставели в 1991 или 1992 году, незадолго до смерти создателя «Сердца гор». Помню, тогда Андрей Мелитонович пожаловался моему отцу, коллеге по Союзу композиторов: «Ну что они от меня хотят? Пристали — почему я не выступаю по-грузински? Я им отвечаю — я родился в Санкт-Петербурге, учился и в Тбилиси, и в Ленинграде, я плохо владею грузинским. А они свое. А я им сказал: вы говорите по-грузински и льете воду на кремлевскую мельницу, а я говорю по-русски и служу национальным грузинским интересам»…
Вот видите, еще один штрих. А вы обещали рассказать что-то о Рубене Мамуляне.
Его привезли в Тбилиси грузинские кинематографисты, почти инкогнито, с Московского кинофестиваля, в начале 1960-х. За моей стеной жил его родной дядя, Володя, брат матери. И другой дядя — Миша, который тронулся рассудком после советизации. Братьев с семьями поселили в квартирах их же собственного доходного дома, отнятого большевиками у отца Рубена Мамуляна. Звезда Голливуда приходил в наш двор в страшную жару. Мама с соседками сидели в тени дворовой беседки. Он с ужасным акцентом спросил по-русски — где живут Калантаровы. Мама отправила соседскую девочку проводить его. Но все Калантаровы были на курорте. В Тбилиси оставалась только жена дяди Володи. О чем они говорили — никто не знает. Но вернемся к стержню нашей беседы…
- Журналистам я рассказывал, что «Загадки любви…» — книга для меня самого отчасти неожиданная. В ней по-новому открываются известные, казалось бы, досконально истории Григория Распутина, Габриэль Коко Шанель и звезд Голливуда. Глава, посвященная Коко Шанель, рассказывает о грузинах, входивших в ближний круг великой Мадемуазель, — моделях Мери Шарвашидзе, Анне Чавчавадзе, Мелите Чолокашвили и Лилии Зеленской; художниках Александре Шарвашидзе и Илье Зданевиче и близких друзьях Коко — Русудан Мдивани, Жорже Баланчине.
Третья часть книги, посвященная завоеванию выходцами с Кавказа Голливуда, содержит, без преувеличения, сенсационные истории о грузинских князьях Арчиле Чкония и Дмитрии Джорджадзе, а также о Рубене Мамуляне. Издание содержит уникальный иллюстративный материал — письма героев и около 150 фотографий, большая часть которых публикуется впервые. На основе «Загадок любви…» снят многосерийный документальный фильм, где я выступил в качестве автора сценария и рассказчика.
— Впрочем, как и в других 20 (!) фильмах. Увы, места для рассказа обо всем и обо всех в нашем издании нет. Поэтому давайте о том, о чем тбилисцы от вас еще не слышали. Например, как вы сами определите жанр своего творчества?
— Я был еще начинающим журналистом, когда познакомился с Александром Солженицыным. Но я уже понимал, кто передо мной. И спросил у Солженицына — как вывести формулу успеха? Александр Исаевич ответил со всей серьезностью: «Жанром XXI века будет документалистика». Я прислушался. И думаю, поступил правильно. А жанр свой определил бы как «документальный роман». Девиз на вооружение я взял от Немировича-Данченко: «То, что ты делаешь, прежде всего, должно быть интересно тебе, и тогда это будет интересно другим».
Глубоко запали мне в душу и слова Католикоса-Патриарха Всея Грузии Илии II: «Я не знаю, я в Грузии, или Грузия во мне». Кстати, одна из готовящихся моих книг — сборник интервью с Илией II под названием «Святейший: диалоги». В нее вошли беседы, записанные на протяжении последних 5 лет. Выйдет в свет эта книга в марте 2013-го. А первая наша встреча с Патриархом состоялась в ноябре 2008 года, когда еще кровоточили раны августовской войны. Кто-то из окружения Патриарха грубовато сострил — у нас, мол, русский заложник. Но Патриарх не поддержал такой шутливой тональности, он сказал буквально: «Это не заложник, это невзорванный мост между нашими народами».
— Спектр бесед, надо думать, выходит за пределы чисто религиозной тематики.
— Разумеется, подобная ограниченность непредставима, когда речь идет о столь глубоком и многогранном человеке. Святейший освещает некоторые страницы своей биографии — пострижение в монахи, отношение к этому решению родителей… Как молодой отец, я спрашивал Патриарха о том, как следует воспитывать детей. «Очень просто, — ответил Патриарх. — Надо научить ребенка понимать — что такое красота, и когда он это поймет, никогда уже не станет плохим». Я спросил: «А как быть, когда ребенок начинает обманывать?» — «Надо объяснить ему, что если он будет обманывать, его перестанут любить», — последовал ответ. Вроде все просто, но в этих словах — высочайшая и просветленная мудрость.
— Как вам удается вызвать собеседников на откровенность? Ведь многие из них — люди закрытые, судьбой не слишком обласканные, к задушевным излияниям не расположенные…
— Быть может, и есть какой-то магнетизм. Вот на что уж закрытая женщина Марфа Пешкова…
— Родственница «лучшего пролетарского писателя»?
— Родная, обожаемая внучка Максима Горького. «Перекраивая» под сказки, он рассказывал ей одно из лучших своих созданий — повесть «Детство». Алексей Толстой на ней «проверял» первые наброски книжки о мальчике с длинным носом — будущим Буратино. Марфе Пешковой есть что рассказать. Она была ближайшей подругой Светланы Сталиной. Иосиф Виссарионович сам привез Светлану к Горькому, в Горки, и сказал: «Пусть девочки дружат». Они действительно подружились, не по просьбе старших, а по зову души. А поссорились навсегда после того, как Марфа вышла замуж за Серго, сына Лаврентия Берия, в которого была влюблена Светлана. О-о-о, чего только она не рассказала!
— Приоткройте же хоть немного завесу… Хотя бы по поводу смерти Горького. Яд или не яд?
— Никакого отравления не было. Смертельным ударом для Горького стала кончина его сына в 1934 году, после чего он уже не жил, а доживал, со своей тяжелейшей формой туберкулеза, от которого и умер. В версию отравления никто в семье не верил. Пресловутые «отравленные» конфеты Горький и не пробовал — их уничтожали подчистую сама Марфа и ее сестра Дарья. И остались живы-здоровы.
— А по поводу позорного очерка о Беломорканале… Слышал, что родившегося в заключении мальчика, который выкрикнул: «Дядя Горький, я скажу вам правду!», — после отъезда писателя соскребывали со стены…
— Не могу подтвердить. Но зато доподлинно знаю, что один из «стоящих на пути исправления» перед Горьким и его невесткой, красавицей Тимошей (Надеждой Пешковой) читал перевернутую газету «Правда», показывая тем самым, что писателя обманывают…
Объем газетной полосы переполнен, а вошла в нее едва ли треть от рассказанного. Что еще упустил я из виду? Не упомянул о снятом несколько лет назад документальном фильме «Бабо», повествующем о драматической судьбе княжны Бабо Дадиани. Текст за кадром этой ленты читает королева романса Нани Брегвадзе, а в основу фильма легла упомянутая книга «Мемуары фрейлины императрицы». А также авторский документальный фильм «Моя Софико», посвященный блистательной актрисе Софико Чиаурели. Лекции о легендарных героях прошлого, во время которых раскрываются неизвестные штрихи к их судьбам. А еще — успешные исследования далеко не ясной картины жизненного и творческого пути великой балерины Анны Павловой и фаворитки советского кино сталинских времен Любови Орловой. И все это — один человек, Игорь Оболенский.


Владимир САРИШВИЛИ

Пять лет без Софико

Ровно пять лет назад навсегда ушла Софико Чиаурели.
Она стала первой, кто показал мне Грузию. 
Стояла осень 2005-го, отношения между Россией и Грузией уже тогда переживали не самые лучшие времена. 
Честно скажу, мне было немного страшно лететь в незнакомый Тбилиси. Встречая меня у накрытого стола, Софико сказала: "Не надо путать жизнь с фильмом "Кавказская пленница"
Помню, как я внимательно записывал домашний адрес Чиаурели. Ну откуда же мне было знать, что стоит мне назвать имя любимой актрисы, как таксист улыбнется: "Дальше ничего не говори. Довезу".
Это были незабываемые пять дней. Я бродил по улицам Тбилиси, города, любовь к которому случилась задолго до первого взгляда, и думал: "А каково, интересно, здесь жить?"
Потом мы перезванивались с Софико, встречались в Москве. В последний раз я разговаривал с ней за пару месяцев до ее ухода. Она упустила свой рак и поездка в Париж на лечение оказалась уже, увы, бесполезной.
Зимой 2008-го я снова оказался в Тбилиси. Но встреча с Софико не состоялась. Она лишь поговорила со мной по телефону и сказала, что хочет остаться в памяти прежней. Той, какой я ее запомнил во время наших встреч, застолий, бесед, интервью. Той, какая она была на сцене и в кино.
И я запомнил.

Первая любовь Шаляпина


140 лет назад в Италии родилась балерина Иола Торнаги, в замужестве - Шаляпина.
О ней мне поведала Марфа Максимовна Пешкова, чья мать, Надежда Алексеевна, или Тимоша, как ее называли, была дружна с Иолой. Шаляпин, как известно, покинул Советскую Россию. На тот момент у него уже была вторая семья. А Торнаги уехать не смогла и вместе с детьми осталась в Москве. Какое-то время жила в Горках-10, где находился дом Горького. Каждый день они выходили с Тимошей на прогулки по аллеям большого парка. И Торнаги рассказывала историю своей жизни.
Она была примой венецианского театра Фениче, когда ее на один сезон пригласил в свой театр Савва Мамонтов. Тогда же там пел и Федор Шаляпин, который влюбился в итальянку с первого взгляда. Во время одного из представлений оперы "Евгений Онегин", Шаляпин даже именил текст Гремина и спел со сцены: "Онегин, я клянусь на шпаге, безумно я люблю Торнаги"...
Состоялось венчание (после которого итальянку стали величать Иолой Игнатьевной) и в 1899 году у пары родился первый ребенок, сын Игорь, который прожил всего 4 года. Потом Торнаги родила еще пятерых детей- Бориса, ставшего известным художником, Лидию, Ирину и близнецов Татьяну и Федора.
Через несколько лет Шаляпин увлекся немкой Марией Элухен, которая тоже стала матерью его детей. Но официально брак Торнаги и Шаляпина был расторгнут только в 1927 года, когда Шаляпин уже находился за границей.
Сама Иола Торнаги жила с детьми на чердаке особняка на Новинском бульваре (там сегодня находится музей Шаляпина). Дождь становился настоящей катастрофой- приходилось подставлять тазы и ведра. Получить нормальное жилье удалось лишь при помощи Надежды Пешковой.

Торнаги смогла уехать в Италию только в 1960 году, где через четыре года, в возрасте 92 лет, тихо скончалась.