пятница, 4 марта 2011 г.

Алла ДЕМИДОВА. Интервью. Часть 1


Обычно с актерами разговаривают об их работе в театре и кино, расспрашивают о том, как создавался тот или иной образ. На худой конец, пытаются выведать о личном. Мне же с Аллой Демидовой было интересно говорить просто, что называется, за жизнь. 


— В ВАШЕЙ жизни бывают случайности или все заранее кем-то спланировано?
— У Конфуция есть хорошая фраза: «Судьбы не существует, есть только непонятая случайность». Эта непонятая случайность и есть судьба. Я уверена, что абсолютно все предопределено.
— Я знаю, вы были у Ванги. Значит, знаете свое будущее?
 — А она не говорила будущее. Ванга — это миф. Но я и так знаю свое будущее. Грех ли это? Конечно, если считать знание грехом. Я, кстати, считаю.

— А какие у вас взаимоотношения с деньгами?
— Я никак к ним не отношусь. И раньше, и сейчас. Последнее время замечаю, что деньги людей портят.
— Вы только в последнее время стали это замечать?
— Ну да. Потому что только в последнее время появились богачи. Деньги, как и талант, дают человеку ощущение исключительности. Только деньги — это бес, потому что идут от дьявола. А талант — это Бог.
Каждый сам для себя определяет необходимое количество денег. Я помню чей-то разговор с Галиной Улановой о том, кто ходит для нее в магазин. «Да никто не ходит, — ответила она. — Куплю печенья в служебном буфете, и мне хватит». Так что кто-то работает ради денег, а кто-то — ради задачи. Когда я ставлю перед собой какую-то цель, то, сколько мне ни посули за отказ от нее, ни за что не соглашусь.
— Когда вы поняли, чего именно хотите добиться в жизни?
— А я и сейчас этого не знаю. Просто прислушиваюсь к своей судьбе. А вообще я плыву по волнам. Единственная моя свобода — право отказа. Но я никогда ничего не добивалась сама. У меня нет каких-то бойцовских качеств, тщеславия и честолюбия, к сожалению. Потому что это очень хорошие дрожжи для нашей профессии. Мне совершенно все равно, что обо мне пишут и как ко мне относится зритель. Узнают или не узнают меня на улице — все равно.
Я и публику в театре не люблю. У меня с ней немедленно начинается борьба. Но она мне в то же время нравится, потому что благодаря ей появляется несвойственная мне энергия, возникает поле натяжения. Я, видимо, попала не в свою профессию. Все мои качества не для актерства. Мне больше нравится писать книжки, разговаривать с умными людьми, глубоко анализировать что-то. На сцену я всегда выхожу с нежеланием, а потом начинается другая реальность.
Один раз я играла Медею, и у меня были адские боли. Я могла гримироваться, только скрючившись перед зеркалом. Когда же выходила на сцену, боль исчезала. Но как только смывался грим, все возвращалось. Только потом я поняла, почему так происходило: болело-то у меня, а не у Медеи.
— Странные у вас отношения с профессией…
— Вообще наша профессия довольно странная. Идут в нее люди с не совсем нормальной психикой. В театре ведь главное — энергия. Известен пример, когда на пленку в начале века сняли индийского факира, который на глазах у толпы по веревке поднимался в небо. Когда проявили пленку, то увидели, что факир сидит на полу в своей йоговской позе, рядом лежит моток веревки, а публика смотрит в небо.

— Гений и злодейство совместимы?
— Гений — нет, а талант и злодейство совместимы. Потому что талант иногда бывает от дьявола. Ведь что такое дьявол, Бог? Это энергия. И талант — энергия. Но она может быть негативной, разрушающей, агрессивной. И тогда этот талант разрушит самого обладателя. Примеров могу привести массу. И самый яркий — Губенко. Очень талантливый человек. Но я всегда видела, что его талант — не от Бога. И во что Губенко превратился? В монстра. А когда талант от Бога и ты ему служишь — а ему надо служить так же, как монахи в монастырях, — то человек становится лучше. И внешне, и внутренне.
— Как вы относитесь к ставшему почти цензурным мату?
— Однажды во время «Гамлета» на Таганке Вениамин Смехов играл Клавдия, а я Гертруду. На сцене он запутался в моем шлейфе и выругался. И хотя это услышала только я, тут же на сцене дала ему оплеуху. Так что одно время я совершенно нетерпимо относилась к мату. А потом не то чтобы привыкла, но оплеухи уже не давала. Опять-таки сейчас так снизился уровень общего зрительского восприятия, что под этой низкой планкой находится слишком много зрителей, которым мат нравится. А то, что это не нравится мне… Ну и что?
— Вы согласны, что успех- это 1% таланта и 99% труда?
— Мы как-то с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским выводили формулу успеха и славы. Он считал, что успех — это когда заметили твою роль и все об этом говорят. Как, например, его князя Мышкина. А слава — это когда никто не знает, что ты сделал, но все знают твою фамилию. Сейчас славы добиться легче, потому что достаточно бросить деньги в рекламу. А успеха добиться труднее. Для него надо сделать что-то очень качественное. Видите, как все перевернулось из-за вашего пиара?

— В чем, на ваш взгляд, заключается смысл жизни?
— В фильме «Отец Сергий» герой произносит монолог перед гробом: «Для чего рождается человек? Чтобы родиться и умереть? Это глупо». Значит, надо готовиться к другой жизни. Мне кажется, человек должен готовиться к просветлению своей души. Мы рождаемся с каким-то импульсом, который потом становится душой (довольно странный орган. Правда, сейчас мы даже знаем, где он находится — около гипофиза). И мы должны его, этот орган, высветлить к концу жизни. А есть ли жизнь там, за Пределом?.. Мне кажется, есть. Вот возьмите эмбрион, живущий в утробе матери. Руки-ноги ему там, в чреве, не нужны. Но они у него есть. Необходимость в них появляется, когда он умирает для той жизни и рождается для новой. Так и с душой. То, что мы называем совестью, душой, духом — называйте, как хотите, — в принципе ведь не нужно. Для размножения, общения, выживаемости. Но для чего-то же это дано. Я думаю, что для другой жизни. И как если бы эмбрион появлялся на свет без ручек и ножек, то и мы там, в другой жизни, без души будем уроды…
— Если гордыню можно смирить, то как победить уныние?
— Я еду на дачу. Природа выводит меня из уныния. И одиночество.
— Вас вообще тяжело представить в окружении семьи.
-Я думаю, что так называемый художник вообще не семейный человек. В консерватории на концерте всегда видно, что пятая скрипка только что ел жареную картошку, а виолончель — кабачки. И Смоктуновский говорил, что, перед тем как выйти на сцену, необходимо очиститься не только душевно, но и физиологически. И он абсолютно прав. Обедать перед спектаклем нельзя. Это сразу будет видно. Да и физические удовольствия не имеют отношения к искусству. Поэтому надо быть аскетом. Моя дорога — это аскетизм.

Комментариев нет:

Отправить комментарий